Юбилей Николая Сличенко

27 декабря в 18:00 главное событие театрального сезона - юбилей художественного руководителя театра Николая Сличенко.
Заказ билетов по телефонам:
+7 (499) 251-85-22
+7 (499) 250-99-80

Николай Сличенко:

«Цыгане рождаются  
с песней в душе»

 

Старинная цыганская легенда гласит, что бог так полюбил цыган за их веселье и талант, что не стал привязывать к клочку земли, как другие народы, а подарил для жизни весь мир.

Судьба Николая Сличенко тому доказательство. Бог явно его любит, если так щедро наградил и магической красотой, и бесподобным голосом, и искрометным талантом, и пламенной любовью длиною в жизнь, и мировым признанием. Его именем названа одна из звезд в созвездии Тельца. А театральная звезда Николая Алексеевича зажглась в 1951 году, когда его, 17-летнего паренька-самородка, приняли в знаменитый цыганский театр «Ромэн», где он прошел путь от артиста вспомогательного состава до художественного руководителя.

Голос Николая Сличенко называют цыганским чудом. Песни, словно птицы, вырываются из его сердца – нежные, трепетные, лихие, гордые, свободные, пронзающие до глубины души, – 
и неизменно вызывают бурные, восторженные овации публики.

В декабре гениальный артист празднует юбилей – 80 лет. Наша редакция поздравляет Николая Алексеевича и желает ему еще долгие годы вести театральный корабль «Ромэн» к успеху, развивая традиции цыганского искусства.

 

– Из каких ручейков сложилась река вашей жизни? Каким запомнилось детство? Правда ли, что вы родились в таборе?

– Нет, в таборе я никогда не жил. И, к сожалению, ничего не знаю о своем роде. У нас была обычная семья, дома мы говорили по-русски. Помню, как собирались на праздники, пели, цыгане ведь рождаются с песней в душе. Кстати, мы поем, и когда у нас плохое настроение, даже когда трагедия. Песня может и успокоить, и вызвать слезы, от нее на душе легче становится. Я с 1934 года, так что мое мирное детство было коротким, пролетело быстро-быстро. У мамы тогда было четверо детей, я – старший. Почему-то когда вспоминаю себя маленьким, то в памяти всплывают только страшные вещи. Это радость можно забыть, а трагедию – никогда. Началась война, а вместе с ней пришли голод, холод, разруха. Какие там сказки, игры, веселье!.. Покушать бы что… Кусок хлеба был радостью.

– Ваши родители любили друг друга? Как вы думаете, любовь – крепкая, настоящая, на всю жизнь – передается по наследству?

– Думаю, да, мама и папа любили. Я человек верующий, поэтому убежден, что все судьбы людские в основе своей идут через небеса, сверху. Гены тоже играют свою роль, но только на уровне биологического родства: они делают нас похожими на родителей и внешне, и характером. Но любовь, судьба – это уже высшие понятия. Как я выжил и как обрел жизнь и любовь – передать словами сложно. Как объяснить, почему люди находят друг друга навеки? Но это чудо ведь существует, оно есть, причем для любви не требуется никаких особых стараний, она ниспосылается как дар. Мы с супругой уже 55 лет вместе. Прожил бы я счастливо жизнь, не встретив ее? Уверен, что нет.

– Кому вы обязаны своим пламенным талантом – отцу или матери?

– Вы знаете, какая штука, ведь я с папой рано расстался: его в 1942-м расстреляли фашисты. Это все происходило у нас с мамой на глазах. А до войны отец был всегда занят, мы редко с ним общались. Я помню все больше маму, как она сидит, читает книгу. Ее красивый профиль. Она была очень добрая, искренняя. Удивительная. Не имея музыкального образования, она садилась за фортепиано и с ходу играла полюбившуюся ей мелодию. Очень тонко чувствовала поэзию. Когда мне было лет шесть, мама вслух читала нам Лермонтова «Белеет парус одинокий». И я даже выучил это стихотворение. Впоследствии оно сыграло очень важную роль в моей судьбе. После войны, в 1946-м, мне пришлось расстаться с мамой. Был неурожайный год, мы умирали от голода. Меня отправили к дальним родственникам в цыганский колхоз, чтобы я выжил. Нас у мамы было уже пятеро детей: когда папу расстреляли фашисты, она была беременна пятым ребенком. Папу арестовали в крещенские морозы. Мы с мамой бегали по городу, искали его. Где он, как его найти? На третий день, помню, мама привела нас к каким-то железным воротам и сказала, что здесь будем ждать. Приходили семьи, много народу собралось. Через некоторое время ворота открылись и оттуда стали выезжать грузовики, в кузовах которых лежали люди, а над ними возвышались эсэсовцы с автоматами. Нам не было видно, кого везут. Машины медленно выходили одна за другой. Все ждали, смотрели, надеясь на что-то. И вдруг выходит очередная машина, в ней приподнимается какой-то человек, бросает на землю шапку, и его тут же немец бьет прикладом. Человек падает, машина уезжает, а мы все тут же бросаемся к шапке. Оказалось, что это пыжиковая ушанка моего отца, мы сразу ее узнали. Вот так мы расстались с папой.

– Говорят, что детские впечатления самые сильные. Как, пройдя через трагедию войны, вы не только сохранили в душе радугу, но еще и дарите людям надежду и оптимизм? Как вы не сломались, не озлобились? В чем черпали силу?

– Я очень часто задаю себе вопросы, на которые не нахожу ответов. Правда это или неправда – все, что произошло в моей невероятной судьбе? Я шел по жизни, окруженный людской любовью. Иногда мне даже не верится, что так все складно получилось. Я жил в колхозе у родни, и никто ни разу меня не упрекнул «зачем нам лишний рот, самим есть нечего». Приняли тепло, душевно. Тогда в людях было больше добра, хотя жили очень бедно. Для меня был праздник, что я не один, что меня не обижают, дарят человеческое общение. Теплота сердец спасала, вселяла надежду. По вечерам за околицей собирались молодежь и ребятня – голодные-холодные, а все равно все пели, плясали. Всегда песня звучала. И я пел. На меня обращали внимание, говорили: «У мальчишки талант, ему надо в Москву в цыганский театр». Периодически кто-то поднимал эту тему, но я не обращал внимания, потому что понимал: кто я такой и где Москва, причем здесь я и театр? Я в школе учился всего год до войны, а без образования мне мечтать о сцене не положено. Шли годы. И вот, когда мне исполнилось 17, сельчане решили отправить меня покорять столицу. Тогда вместо зарплат получали трудодни. Они насобирали с каждого по несколько килограммов зерна, продали его – вырученных денег как раз хватило на билет в один конец. Люди отрывали от себя, от своей семьи, детей – это дорогого стоит. Видели бы вы, как они меня провожали! Весь колхоз пришел. Когда поезд тронулся, цыгане махали мне руками и долго-долго стояли на перроне, пока состав не исчез из виду.

– Так вы штурмом обязаны были взять «Ромэн», чтобы оправдать их доверие.

– Я пришел в 7 утра к театру, стал стучать в дверь. В те годы «Ромэн» располагался в Гнездниковском переулке. На мой стук вышел человек, спрашивает: «Чего тарабанишь?» Я ему: «Приехал в театр поступать». А мне в ответ: «Ты что, с ума сошел? Такая рань! Приходи в 11». Я стоял, ждал. Стали появляться артисты, я всем входящим в театр говорил «здравствуйте». Меня принялись расспрашивать: «Ты цыган?» – «Да», – отвечаю. – «Откуда?» – Объяснил: хочу, мол, в театре играть. Молодые актеры подсказали мне, к кому обратиться. Помощник режиссера велел подождать до конца репетиции. Я стоял за кулисами, общался с гитаристами, просил их помочь мне. «Ну хорошо», – согласились они. Тогда театром руководил Саратовский Петр Саввич, царство ему небесное. Чудный человек. Меня ему представили. Он обратился к труппе: «К нам тут приехал молодой человек, давайте его послушаем». Все пошли в зал. Петр Саввич спрашивает: «Что вы умеете, молодой человек?» Петь, отвечаю. На гитаре я в то время еще не играл. «А еще что умеете?» – интересуется он дальше. Танцевать, сказал я. «А прочитать можете прозу или стихотворение?» Я понял, что дело мое труба, ведь в школе я не учился. И тут вспомнил, как мама читала «Белеет парус одинокий». Я даже не знал, кто автор. Прочел с трепетом невозможным. Потом спел цыганскую песню. Старался, конечно. Станцевал. В зале тишина. И в этой тишине вдруг поднимается ведущий артист театра Шишков Сергей Федорович и громко говорит: «Наконец пришла мне замена!» Я стою в полном недоумении. Может, это шутка? Неожиданно раздаются аплодисменты, Петр Саввич поздравляет: «Мы вас принимаем во вспомогательный состав нашего театра». Это значит, берут меня как бы учеником. Определили мне зарплату – половину того, что получала молодежь театра.

– А где вы жили?

– Месяца два ночевал на вокзале. Меня уже там знали все дежурные, принимали как своего. Относились по-доброму. Потом уже получил место в общежитии. А спустя два месяца я вошел во все массовые сцены всех спектаклей и так естественно существовал в своих крохотных ролях, что режиссеры и актеры на это обратили внимание. Моя самоотдача, влюбленность в театр и беззаветное желание служить ему сработали. Я знал все тексты, все роли, буквально жил за кулисами, впитывал в себя, как губка, игру мастеров. Наконец настала пора проявить себя. Однажды выезжаем мы на гастроли в подмосковный город. Я специально в автобусе подсел к Шишкову. Едем, беседуем, и, уловив момент, я ему говорю: «Дядя Сережа, я бы хотел сыграть твою роль». Он: «Ну что же, надо будет потом это устроить». «А сегодня нельзя?» – спрашиваю. Он был удивлен: «Ты что, знаешь текст?» – «Дядь Сереж, я все знаю». – «Не может быть! Ты не подведешь меня?» – «Не подведу». Я был так искренен, до слез, что он мне поверил. «Хорошо, устроим тебе боевое крещение», – подмигнул мне Шишков. Минут за 20 до начала спектакля помощник режиссера объявляет, что Сергей Федорович заболел. Все – ах-ах, аншлаг, билеты проданы, караул! Администрация не знает, что делать. Надо сказать, что Шишков был невыносимого юмора человек. Когда я вслед за толпой артистов ввалился к нему в гримерку, то чуть не расхохотался. Дядя Сережа лежал на диване, притворившись больным, и на голове почему-то держал утюг. На меня обернулись: мол, неприлично себя ведешь. И замерли: я уже стоял в гриме и в костюме роли Шишкова. Думаю, многие поняли, что случилось на самом деле. Но уже оставалось пять минут до начала. Ругать нас за розыгрыш было некогда. Спектакль прошел на ура. Во время представления дядя Сережа, забыв про свой утюг, сидел за кулисами, чтобы в случае чего мне подсказать. Но я настолько досконально знал роль, что ему не пришлось краснеть. После спектакля администрация благодарила меня за то, что я выручил театр. И вот так потом на протяжении многих лет, если кто заболевал в театре, Сличенко играл замену. Случалось даже в 18 лет играть старика. Мне приклеили бороду, я ковылял, кряхтя и похрамывая, а моей «внучкой» была Ляля Черная. Она была зажигательного таланта актриса, меня обожала как сына, как брата. Меня вообще любили в театре, наверное, потому, что я там был самый младший.

– Актеры делились с вами своими профессиональными секретами?

– Я учился у них сам, сидя за кулисами, не пропускал ни одной репетиции – не важно, играл я в этом спектак­ле или нет. Я был одержим творческим поиском. Часто ловил себя на том, что еду, например, в троллейбусе и вдруг начинаю вслух произносить текст роли. На меня все смотрели, как на сумасшедшего, и тут только я спохватывался: боже, что же я творю?! Такое было неоднократно. Я буквально был болен театром. Это очень важно для актера – болеть сценой. Тогда происходит и отдача, и понимание, что ты делаешь, как, – тогда и труд с утра до ночи в радость. Когда мы не успевали вовремя сдать спектакль, то по ночам репетировали, до утра. Никто не возникал, что устал. Это воспринималось как норма.

– Правда, что именно Ляле Черной вы обязаны своим счастьем? Ведь она привела в театр будущую вашу жену Тамиллу Агамирову.

– Да, это так. «Ромэн» был на гастролях в Свердловске, а Тамилла выступала там с концертами. Ляля Черная случайно увидела ее в гостинице, еще не зная, что перед ней профессиональная актриса (Тамилла Агамирова – выпускница Бакинского театрального института. – Ред.). Она почувствовала в черноокой красавице свою, и вскоре Тамилла стала актрисой театра «Ромэн». На тот момент я уже год играл в «Ромэне». Впервые я увидел Тамиллу перед репетицией и застыл, завороженный ее магической красотой. Женственная, утонченная, грациозная, таинственная… Мы много играли вместе, поэтому у нас быстро наладились дружеские отношения. Мы любили гулять по Москве. Признаться, я боялся отпускать Тамиллу одну на улицу: я же видел, как мужчины на нее смотрят и оборачиваются ей вслед. Поэтому всегда ходил рядом, чтобы ее не отняли. Тамилла, и я ей об этом не раз говорил, чем-то напоминает мне мою маму – благородством, царственной осанкой. И жене моя мама также нравилась светскостью, внутренним аристократизмом, воспитанием. Мы дружили с Тамиллой пять лет. Тогда молодежь по-другому была воспитана. Сначала люди узнавали друг друга и только потом создавали семью. Однажды мы возвращались с гастролей в Тбилиси. Когда все вошли в самолет, заняли свои места и пристегнулись, я подошел к Тамилле и присел на поручень ее кресла, как бы на минутку, чтобы что-то сказать. Потом Тамилла призналась мне, что именно в тот момент она поняла, что я буду ее мужем.

– Как вы решали материальные вопросы?

– Когда люди искренне любят друг друга, не страшны никакие невзгоды.

– Читала, что вы пошли в вечернюю школу, и вместе с вами Тамилла тоже села за парту, хотя за ее плечами уже был институт.

– Я понимал, что школьная база необходима. Я тогда еще не помышлял о режиссуре, просто знал, что для общего развития надо познавать, учиться. К тому времени у жены уже было два высших образования. И она объясняла мне азы науки. Я окончил школу экстерном, конечно, благодаря помощи моей любимой.

– Как вдруг пришло решение поступать на высшие режиссерские курсы при ГИТИСе?

– Я уже серьезно состоялся как актер и очень был увлечен режиссурой. Постепенно крепла мечта о режиссуре, я чувствовал, что в моей душе накопилось много идей, которыми я хочу поделиться со зрителями. Однажды Андрей Александрович Гончаров был у нас в «Ромэне» на спектакле с моим участием. Когда я ему сказал, что хотел бы получить режиссерское образование, он ответил: «Подавайте документы, я как раз набираю курс». Гончаров – великий мастер. Я его считаю своим учителем номер один. Я сидел все время на его репетициях, спектаклях и смотрел, как он работает. От него шла мощная атака искренности. Он до ювелирной точности доводил игру артиста на сцене. В принципе, режиссуре научиться за несколько лет невозможно. Эта профессия требует беспредельного и ежедневного постижения глубин мастерства. Должно прийти внутреннее понимание сверхзадачи того, что ты замышляешь. Затем важно найти для своей идеи подходящее содержание, пьесу, придать ей форму. Все это великое искусство, которое идет только изнутри таланта, а не из ремесла.

– Визитная карточка театра «Ромэн» – спектакль «Мы – цыгане». Масштаб замысла потрясает, ведь, по сути, это цыганская библия, история народа с древних времен: исход, скитания по земле – Египет, Ближний Восток, Испания, Россия. А кроме того, на сцене вся труппа. И каждое представление идет с неизменным аншлагом.

– Концепцию этого спектакля я вынашивал долго. Мне хотелось и философски, и средствами театра осмыслить судьбу цыган. В блокнот записывал интересные идеи. И эта книжица везде была со мной. Однажды поехали на гастроли. В гостиничном номере Тамилла перепутала провода и вместо светильника включила кипятильник, который как раз лежал рядом с моей записной книжкой. Вдруг чувствуем запах дыма. Смотрим, обложка уже обуглилась. Бросились тушить. Слава богу, спасли. Этот обожженный блокнот до сих пор хранится в моем рабочем столе. А идея была такая – объединить в одно целое песни, романсы, пляски, стихи, фрагменты из пьес, чтобы получился яркий и в то же время трогательный рассказ о многовековой судьбе вольного цыганского народа – вечного странника.

– У вас на афише много спектак­лей разных жанров, и в каждом из них есть место для песни.

– Вы, наверное, замечали, что цыгане слову «свобода» предпочитают «воля». Казалось бы, какая разница? Большая. Свобода подразумевает преодоление, борьбу, прежде всего за общественное благо. А воля – это сила духа, когда никто не может тебя заставить сделать что-то против желания. Я стремлюсь показать величие цыганской песни, в которой соединилось все: и тоска, и азарт, и раздолье. Но главное – душевность, умение искренне выражать страдание, понимать и принимать боль другого. Под нее можно и порадоваться, и поплакать. В этом суть непокорной и страстной цыганской песни.

«Театральная афиша»

Декабрь 2014 г.


Поздравительное письмо от Путина В.В.:

http://kremlin.ru/letters/47341

Сюжеты о юбилее:

http://itar-tass.com/kultura/1675801

http://www.tvc.ru/news/show/id/58461/photo_id/143970/slider_photo/143970#sl

http://nsn.fm/culture/samyy-imenityy-tsygan-rossii-prazdnuet-vosmidesyatiletie.php

http://www.vm.ru/news/2014/12/27/nikolayu-slichenko-80-274941.html

http://www.vesti.ru/doc.html?id=2232977

http://chanson.ru/about/news/nikolay_slichenko_brezhnev_plakal_slushaya_menya

http://www.kp.ru/daily/26325/3206919/

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/126183

http://tvkultura.ru/article/show/article_id/126104

Выражаем большую благодарность агенству городских новостей «Москва» за предоставленные фотографии:

http://www.mskagency.ru/materials/1923045

135763.jpg

135762.jpg

135760.jpg

135759.jpg

135754.jpg

135745.jpg

135744.jpg

135761.jpg

135757.jpg

135755.jpg

135750.jpg

135749.jpg

135748.jpg

135743.jpg

135753.jpg

135752.jpg

135758.jpg